Неточные совпадения
Он
посмотрел на меня с удивлением, проворчал что-то сквозь
зубы и начал рыться
в чемодане; вот он вынул одну тетрадку и бросил ее с презрением на землю; потом другая, третья и десятая имели ту же участь:
в его досаде было что-то детское; мне стало смешно и жалко…
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул
зубы: опять образ Дунечки появился пред ним точь-в-точь как была она, когда, выстрелив
в первый раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев,
смотрела на него, так что он два раза успел бы схватить ее, а она и руки бы не подняла
в защиту, если б он сам ей не напомнил.
Несколько дюжих запорожцев, лежавших с трубками
в зубах на самой дороге,
посмотрели на них довольно равнодушно и не сдвинулись с места.
Приезжайте сюда, любезные наши боярыньки московские и петербургские,
посмотрите на их
зубы, учитесь у них, как их содержать
в чистоте.
Жутко ему стало, Ермилу-то псарю: что, мол, не помню я, чтобы этак бараны кому
в глаза
смотрели; однако ничего; стал он его этак по шерсти гладить, говорит: «Бяша, бяша!» А баран-то вдруг как оскалит
зубы, да ему тоже: «Бяша, бяша…»
Лошади подбежали к вокзалу маленькой станции, Косарев, получив на чай, быстро погнал их куда-то во тьму,
в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался
в пустом купе второго класса,
посматривая в окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла стена фабрики, десятки красных окон оскалились, точно
зубы, и показалось, что это от них
в шум поезда вторгается лязгающий звук.
Служитель нагнулся, понатужился и, сдвинув кресло, покатил его. Самгин вышел за ворота парка, у ворот, как два столба, стояли полицейские
в пыльных, выгоревших на солнце шинелях. По улице деревянного городка бежал ветер, взметая пыль, встряхивая деревья; под забором сидели и лежали солдаты, человек десять, на тумбе сидел унтер-офицер, держа
в зубах карандаш, и
смотрел в небо, там летала стая белых голубей.
Через несколько минут он растянулся на диване и замолчал; одеяло на груди его волнообразно поднималось и опускалось, как земля за окном. Окно то срезало верхушки деревьев, то резало деревья под корень; взмахивая ветвями, они бежали прочь. Самгин
смотрел на крупный, вздернутый нос, на обнаженные
зубы Стратонова и представлял его
в деревне Тарасовке, пред толпой мужиков. Не поздоровилось бы печнику при встрече с таким барином…
Он был непоседлив; часто и стремительно вскакивал; хмурясь,
смотрел на черные часы свои, закручивая реденькую бородку штопором, совал ее
в изъеденные
зубы, прикрыв глаза, болезненно сокращал кожу лица иронической улыбкой и широко раздувал ноздри, как бы отвергая некий неприятный ему запах.
Было очень неприятно наблюдать внимание Лидии к речам Маракуева. Поставив локти на стол, сжимая виски ладонями, она
смотрела в круглое лицо студента читающим взглядом, точно
в книгу. Клим опасался, что книга интересует ее более, чем следовало бы. Иногда Лидия, слушая рассказы о Софии Перовской, Вере Фигнер, даже раскрывала немножко рот; обнажалась полоска мелких
зубов, придавая лицу ее выражение, которое Климу иногда казалось хищным, иногда — неумным.
Как-то днем,
в стороне бульвара началась очень злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали
посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его
в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был
в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа. По бледному лицу Лаврушки текли слезы, подбородок дрожал, стучали
зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
Остались сидеть только шахматисты, все остальное офицерство, человек шесть, постепенно подходило к столу, становясь по другую сторону его против Тагильского, рядом с толстяком. Самгин заметил, что все они
смотрят на Тагильского хмуро, сердито, лишь один равнодушно ковыряет зубочисткой
в зубах. Рыжий офицер стоял рядом с Тагильским, на полкорпуса возвышаясь над ним… Он что-то сказал — Тагильский ответил громко...
Он усмехался, слушая наивные восторги, и опасливо
смотрел через очки вниз. Спуск был извилист, крут, спускались на тормозах, колеса отвратительно скрежетали по щебню. Иногда серая лента дороги изгибалась почти под прямым углом; чернобородый кучер туго натягивал вожжи, экипаж наклонялся
в сторону обрыва, усеянного острыми
зубами каких-то необыкновенных камней. Это нервировало, и Самгин несколько раз пожалел о том, что сегодня Варвара разговорчива.
Индиец, полуголый, с маленьким передником, бритый,
в чалме, или с большими волосами,
смотря по тому, какой он веры, бежит ровно, грациозно, далеко и медленно откидывая ноги назад, улыбаясь и показывая ряд отличных
зубов.
Да нет, все
в нем не английское: не
смотрит он, вытараща глаза; не сжата у него, как у англичан, и самая мысль, суждение
в какие-то тиски; не цедит он ее неуклюже, сквозь
зубы, по слову.
И там пленяешься своего рода несообразностями: барс схватил
зубами охотника за ногу, а охотник, лежа
в тростнике,
смотрит в сторону и смеется.
— Ну, девки, покажу я вам диковинку! — сказал он, плюнув сквозь
зубы в сторону, — пойдемте, Пелагея Петровна, к барину, к Борису Павловичу,
в щелку
посмотреть;
в тиатр не надо ходить: как он там «девствует»!..
Позовет ли его опекун
посмотреть, как молотят рожь, или как валяют сукно на фабрике, как белят полотна, — он увертывался и забирался на бельведер
смотреть оттуда
в лес или шел на реку,
в кусты,
в чащу,
смотрел, как возятся насекомые, остро глядел, куда порхнула птичка, какая она, куда села, как почесала носик; поймает ежа и возится с ним; с мальчишками удит рыбу целый день или слушает полоумного старика, который живет
в землянке у околицы, как он рассказывает про «Пугача», — жадно слушает подробности жестоких мук, казней и
смотрит прямо ему
в рот без
зубов и
в глубокие впадины потухающих глаз.
Я спрятался
в темный угол за сундук и оттуда
смотрел, как мать извивается по полу, охая и скрипя
зубами, а бабушка, ползая вокруг, говорит ласково и радостно...
Иногда она целый час
смотрела в окно на улицу; улица была похожа на челюсть, часть
зубов от старости почернела, покривилась, часть их уже вывалилась, и неуклюже вставлены новые, не по челюсти большие.
Она была вся зеленая, и платье, и шляпа, и лицо с бородавкой под глазом, даже кустик волос на бородавке был, как трава. Опустив нижнюю губу, верхнюю она подняла и
смотрела на меня зелеными
зубами, прикрыв глаза рукою
в черной кружевной перчатке без пальцев.
Она совала
в зубы ему большую краюху, круто посоленную, мешком подставляла передник под морду и
смотрела задумчиво, как он ест.
— А ты возьми глаза-то
в зубы, да и
посмотри, — хрипло отозвался Данила Семеныч, грузно вваливаясь
в переднюю. — Что, не узнал, старый хрен? Девичья память-то у тебя под старость стала… Ну, чего вытаращил на меня шары-то? Выходит, что я самый и есть.
Ипполит
смотрел на смеющихся гостей. Князь заметил, что
зубы его стучат, как
в самом сильном ознобе.
Больная лежала
в спальне на своей кровати, со стиснутыми
зубами и закатившимися глазами. Около нее стояла девочка-подросток и с умоляющим отчаянием
посмотрела на доктора.
— Ты
смотри, кавалер, нашим-то бабам про это не сказывай, — усмехаясь, молвил рослый старик с широкой белой бородою. — Ежель узнают, тотчас подол
в зубы — и драло
в Польшу, некому тогда будет нам и рубахи стирать.
— По разным местам проживал, — сквозь
зубы промолвил Герасим и, отворотясь от надоедницы, высунул голову
в окошко и стал по сторонам
смотреть.
— Вва! — разводил князь руками. — Что такое Лихонин? Лихонин — мой друг, мой брат и кунак. Но разве он знает, что такое любофф? Разве вы, северные люди, понимаете любофф? Это мы, грузины, созданы для любви.
Смотри, Люба! Я тебе покажу сейчас, что такое любоффф! Он сжимал кулаки, выгибался телом вперед и так зверски начинал вращать глазами, так скрежетал
зубами и рычал львиным голосом, что Любку, несмотря на то, что она знала, что это шутка, охватывал детский страх, и она бросалась бежать
в другую комнату.
Не слушая Алексея, что кони его не продажные, они
смотрят им
в зубы, гладят, подхлестывают, мнут бока, оглядывают копыта и зовут парня
в трактир покончить дело, которого тот и начинать не думал.
Она и
смотрела скорее английским подростком, чем русской девочкой по тринадцатому году; блондинка, с одной чисто британской особенностью: у нее выдавались два
зуба в верхней челюсти, и она носила машинку из каучука, которая ее ужасно раздражала.
Девочка широко открытыми, неподвижными глазами
смотрела в дверь и продолжала быстро скрипеть
зубами; у нее все во рту трещало, как будто она торопливо разгрызала карамель; это был ужасный звук; мне казалось, что она
в крошки разгрызла свои собственные
зубы и рот ее полон кашицы из раздробленных
зубов…
Из всех углов на меня
смотрят восковые, странно неподвижные лица ребят с кривыми
зубами, куриною грудью и искривленными конечностями;
в их больших глазах нет и следа той живости и веселости, которая «свойственна» детям.
Приподымаюсь,
смотрю: человек
в богатой медвежьей шубе,
в собольей шапке, с черными глазами, с черными как смоль щегольскими бакенами, с горбатым носом, с белыми оскаленными на меня
зубами, белый, румяный, лицо как маска.
Но последнее время записка эта исчезла по той причине, что вышесказанные три комнаты наняла приехавшая
в Москву с дочерью адмиральша, видимо, выбиравшая уединенный переулок для своего местопребывания и желавшая непременно нанять квартиру у одинокой женщины и пожилой, за каковую она и приняла владетельницу дома; но Миропа Дмитриевна Зудченко вовсе не считала себя пожилою дамою и всем своим знакомым доказывала, что у женщины никогда не надобно спрашивать, сколько ей лет, а должно
смотреть, какою она кажется на вид; на вид же Миропа Дмитриевна, по ее мнению, казалась никак не старее тридцати пяти лет, потому что если у нее и появлялись седые волосы, то она немедля их выщипывала; три — четыре выпавшие
зуба были заменены вставленными; цвет ее лица постоянно освежался разными притираньями; при этом Миропа Дмитриевна была стройна; глаза имела хоть и небольшие, но черненькие и светящиеся, нос тонкий; рот, правда, довольно широкий, провалистый, но не без приятности; словом, всей своей физиономией она напоминала несколько мышь, способную всюду пробежать и все вынюхать, что подтверждалось даже прозвищем, которым называли Миропу Дмитриевну соседние лавочники: дама обделистая.
— Как это не выходит? Закон один для всех. Чего им
в зубы смотреть? — нетерпеливо перебил мальчик.
Все время расчета Илюшка лежал связанный посреди кабака, как мертвый. Когда Груздев сделал знак, Морок бросился его развязывать, от усердия к благодетелю у него даже руки дрожали, и узлы он развязывал
зубами. Груздев, конечно, отлично знал единственного заводского вора и с улыбкой
смотрел на его широчайшую спину. Развязанный Илюшка бросился было стремглав
в открытую дверь кабака, но здесь попал прямо
в лапы к обережному Матюшке Гущину.
— Так-то оно так, а кто твой проект читать будет? Лука Назарыч… Крепостное право изничтожили, это ты правильно говоришь, а Лука Назарыч остался… Старухи так говорят: щука-то умерла, а
зубы остались…
Смотри, как бы тебе благодарность из Мурмоса кожей наоборот не вышла. Один Овсянников чего стоит… Они попрежнему гнут, чтобы вольного-то мужика
в оглобли завести, а ты дровосушек да кричных мастеров здесь жалеешь. А главная причина. Лука Назарыч обидится.
— Вы то есть из каких будете, коли не будет неучтиво спросить? — не вытерпела наконец бабенка, когда Степан Трофимович вдруг,
в рассеянности,
посмотрел на нее. Бабенка была лет двадцати семи, плотная, чернобровая и румяная, с ласково улыбающимися красными губами, из-под которых сверкали белые ровные
зубы.
Она села опять на стул. Степан Трофимович крепко держал ее за руку. Долго она не позволяла ему говорить. Он поднес руку ее к губам и стал целовать. Она стиснула
зубы,
смотря куда-то
в угол.
Пришла она
в избу, уселась
в угол и знай
зубами стучит да себе под нос чего-то бормочет, а чего бормочет, и господь ее ведает. Ноженьки у ней словно вот изорваны, все
в крове, а лопотинка так и сказать страсти! — где лоскуток, где два! и как она это совсем не измерзла — подивились мы тутотка с бабой. Василиса же у меня, сам знаешь, бабонька милосердая;
смотрит на нее, на убогую, да только убивается.
— А что вы думаете? и
в самом деле, показывать
зубы весело, особливо если они белые и вострые… Все
смотрят на тебя и думают: о, этому господину не попадайся на
зубы: как раз раскусит! Это я на себе испытал! знаете ли вы, что я здесь слыву за отменно злого и, следовательно, за отменно умного человека?
Ижбурдин. А не дай я ему этого ящика, и невесть бы он мне какой тут пакости натворил! Тут, Савва Семеныч, уж ни за чем не гонись, ничем не брезгуй.
Смотришь только ему
в зубы, как он над тобой привередничает, словно баба беременная; того ему подай, или нет, не надо, подай другого. Только об одном и тоскует, как бы ему такое что-нибудь выдумать, чтобы вконец тебя оконфузить.
Мне кажется, что
в то время, когда она, стиснувши как-то
зубы, с помощью одних своих тонких губ произносит мне приглашение пожаловать к ним
в один из следующих понедельников, то
смотрит на меня только как на искусного пловца, который, быть может, отважится вытащить одну из ее утопающих
в зрелости дочерей.
Ушли они. Мать встала у окна, сложив руки на груди, и, не мигая, ничего не видя, долго
смотрела перед собой, высоко подняв брови, сжала губы и так стиснула челюсти, что скоро почувствовала боль
в зубах.
В лампе выгорел керосин, огонь, потрескивая, угасал. Она дунула на него и осталась во тьме. Темное облако тоскливого бездумья наполнило грудь ей, затрудняя биение сердца. Стояла она долго — устали ноги и глаза. Слышала, как под окном остановилась Марья и пьяным голосом кричала...
И одни утешали, доказывая, что Павла скоро выпустят, другие тревожили ее печальное сердце словами соболезнования, третьи озлобленно ругали директора, жандармов, находя
в груди ее ответное эхо. Были люди, которые
смотрели на нее злорадно, а табельщик Исай Горбов сказал сквозь
зубы...
Не зорко
смотрели башкирцы за своим табуном. Пришли они от Волги до самой Рязани, не встретив нигде отпора; знали, что наши войска распущены, и не ожидали себе неприятеля; а от волков, думали, обережемся чебузгой да горлом. И четверо из них, уперев
в верхние
зубы концы длинных репейных дудок и набрав
в широкие груди сколько могли ветру, дули, перебирая пальцами, пока хватало духа. Другие подтягивали им горлом, и огонь освещал их скулистые лица, побагровевшие от натуги.
— Да тебе-то какое дело, для чьей выгоды я буду стараться, блаженный ты человек? Только бы сделать — вот что главное! Конечно, главное для сиротки, это и человеколюбие велит. Но ты, Ванюша, не осуждай меня безвозвратно, если я и об себе позабочусь. Я человек бедный, а он бедных людей не смей обижать. Он у меня мое отнимает, да еще и надул, подлец, вдобавок. Так я, по-твоему, такому мошеннику должен
в зубы смотреть? Морген-фри!
А то всё хлещутся, а
в народе за них спор пошел: одни говорят: «Чепкун Бакшея перепорет», а другие спорят: «Бакшей Чепкуна перебьет», и кому хочется, об заклад держат — те за Чепкуна, а те за Бакшея, кто на кого больше надеется. Поглядят им с познанием
в глаза и
в зубы, и на спины
посмотрят, и по каким-то приметам понимают, кто надежнее, за того и держат. Человек, с которым я тут разговаривал, тоже из зрителей опытных был и стал сначала за Бакшея держать, а потом говорит...
А
в спальне Лаптева происходит
в это время такая сцена. Евгений Константиныч сидит с папиросой
в зубах и задумчиво
смотрит в пространство.
Выходя из академии, они еще раз оглянулись на шедших за ними англичан с длинными, заячьими
зубами и висячими бакенбардами — и засмеялись; увидали своего гондольера с куцею курткой и короткими панталонами — и засмеялись; увидали торговку с узелком седых волос на самой вершине головы — и засмеялись пуще прежнего;
посмотрели наконец друг другу
в лицо — и залились смехом, а как только сели
в гондолу — крепко — крепко пожали друг другу руку.